Это явление отмечается многими критиками - как правило, с тревогой. В рецензиях на все мои длинные романы - от "Остановки" до "Необходимых вещей" - меня честили за их избыточный объем. В ряде случаев критика было обоснованна, в других это было не что иное как злобные вопли мужчин и женщин, которые с непонятным (для меня по крайней мере) единодушием твердили о полнейшей безвкусице литературы последних тридцати лет. Эти самозваные служители Церкви святых последнего дня, предрекающие конец американской литературы, воспринимают великодушие с подозрительностью, увлекательную фабулу с отвращением, а всякое удачное произведение - с откровенной ненавистью. В результате в литературе сложился странный пустынный климат, когда перед бессмысленной макулатурой вроде "Голоса" Никольсона Бейкера преклоняются и превозносят ее на все лады, а настоящий американский роман высокого класса, например "Сердце страны" Грега Мэтьюза, просто не замечают. Но все это не имеет отношения к делу, это я просто расхныкался - в конце концов, какой писатель не жаловался на плохое обращение с ним критики? А говорил я, прежде чем столь бесцеремонно прервал себя, всего лишь о том, что акт веры, который в момент убеждения превращается в реальность - то есть в рассказ, который люди охотно читают,- для меня в последние годы становится все более трудным. "Ну, тогда не пиши их,может сказать кто-то (обычно это голос, звучащий у меня в голове, вроде тех, что слышала Джесси Берлингем в "Игре Джеральда").- В конце концов, деньги, которые за них платят, тебе уже нс так нужны, как раньше". Это действительно так. Те дни, когда на чек, полученный за очередную поделку в четыре тысячи слов, я мог купить пенициллин для укола ребенку или вовремя уплатить за квартиру, давно миновали. Но такая логика нс просто фальшива - она опасна. Деньги за романы мне в общем-то тоже не нужны. Если бы дело было в деньгах, я мог бы проводить остаток жизни на острове в Карибском море, лежа на солнце и пытаясь выяснить, какой длины можно отрастить ногти.