Для него эта цифра означала лишь один шанс из десяти на спасение и он верил в чудо. А я вспомнил, как однажды боролся с кровавой пеленой, застилавшей глаза, когда один шустряк все-таки успел в меня выстрелить. Тогда у меня было сквозное пулевое ранение, пробито легкое, я потерял много крови, до дома я добрался только потому, что знал, что если потеряю сознание и упаду, то спасти меня будет некому. Hо вероятность умереть в тот раз была всего 37%. Этого я не стал ему рассказывать. Зачем убивать чью-то надежду? Я просто сказал: - Слишком маленький шанс. Будем ждать и верить...

Больше нам не о чем было говорить, любые слова сейчас не имели бы никакого смысла, оставалось только ждать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь работой аппаратуры. Я подумал, что в зависимости от настроения тишину можно называть или зловещей и устрашающей или обнадеживающей и успокаивающей. Для меня же она была безразличной. Словно весь земной шар стоял сейчас за дверью и с любопытством подглядывал в замочную скважину, как ведут себя двое доведенных до отчаянья мужчины.

Как странно, оказалось, что все твои привычки, всё то, что ты считал важной частью своей жизни, легко рассыпаются перед лицом чего-то большего. Я никогда не курил в доме, всегда выходил на крыльцо, чтобы не портить воздух. А сейчас я курил сигареты одну за одной и стряхивал пепел на пол. Докуренные сигареты отправлялись туда же, под каблук. Hе было никаких сил, чтобы что-то делать, хотя бы выйти на улицу ради курения. Я просто сидел, курил и думал о чем-то своем. Друг мой из вежливости не решился сесть рядом со мной на кровать и примостился на стуле. Он тоже о чем-то думал. Любое другое занятие показалось бы нам сейчас кощунственным, разрушающим тишину ожидания.