Наконец, Эмма Борисовна с трудом смогла различить фразу:

- Мой муж умер!

- Да кто это сказал, Анна Львовна?

- Мне только что позвонили из больницы и сообщили о его смерти!

- Этого не может быть. Я не вижу его смерти. Он жив!

- Да как вы можете так утверждать, если поступило официальное сообщение из больницы?

- Очень просто. Он жив! Это я вам точно говорю. Давайте собирайтесь, заезжайте за мной и поедем туда. Нет он не умер. Вот увидите.

Положив трубку, Эмма Борисовна вновь прислушалась к своим ощущениям: "Нет, права все-таки я6 он жив. Здесь какая-то ошибка. Сейчас подъедем туда и разберемся".

По дороге в больницу, сидя в такси рядом с рыдающей женщиной, Эмма Борисовна продолжала её утешать. Ее уверенный, спокойный тон оказал нужное воздействие, и Анна Львовна почувствовала как слабый лучик надежды возник где-то в глубине её сознания. Они вошли в просторный вестибюль и подошли к окошку справочной. Пожилая женщина в белом халате быстро нашла нужную запись в журнале:

- Николаев? Он в тридцать первой палате. Состояние средней тяжести.

- Но мне позвонили утром и сказали. что он умер!

- Не знаю. Может быть, в журнале отметить не успели? Сейчас я вызову лечащего врача.

"Представляю, что чувствует сейчас эта женщина, которой по глупой халатности сообщили такую ужасную весть".

Спустившийся вниз низенький полноватый доктор с седыми короткими волосами был явно смущен. Постоянно поправляя указательным пальцем сползающие на кончик носа очки, он виновато оправдывался:

- Это все медсестра виновата. До чего же тупая девица. Я ей только сказал: "У больного начался кризис. Он может умереть в любую минуту. Вызови жену на всякий случай, чтобы кто-нибудь был возле него в последнюю минуту. А она что-то напутала, либо вы её неправильно поняли".