На шахте царило оживление, подобное тому, какое происходит в преддверии больших праздников. Люди обсуждали между собой перспективы и просто радовались неожиданно свалившейся на них удаче.

Факс, полученный вечером того суматошного дня, послужил для Клыкова ушатом холодной воды. Ложкой дегтя в бездонной медовой бочке. Высший Партийный Совет выражал обеспокоенность тем, что происходит на шахте, и требовал немедленно прекратить строительство теплицы и вернуться к выполнению производственных задач.

- Опасения твои оправдываются, Емельян Захарович, - протянул он Вострикову листок. - Вот полюбуйся.

- Что значит, опасения? - набросился на парторга Егоров. - Может, это он и сообщил на Землю дружкам своим.

- Ты говори да не заговаривайся! Иудой я никогда не был, и к старости привычек своих менять не собираюсь.

- Кто же тогда настучал? - гнул своё Егоров.

- Самому хотелось бы узнать. Я бы этого гадёныша...

- Погодите, - осадил спорящих Клыков. - Не время сейчас выяснять отношения. С этого дня я прекращаю свободный доступ в кабинет. Ключ будет только у меня и Богатырёва. Так что канал утечки мы перекроем.

- А с теплицей что?

- Как что? Продолжаем строительство. Или есть другие мнения?

В Москву ушёл факс, подтверждающий выполнение приказа.

VIII

Встреча с Детлеффом происходила на базе у немцев. Вдоль стен комнаты аккуратно стояли раскрытые мешки с семенами, и улыбающийся ариец всем своим видом показывал, что он горд их содержанием.

Когда Клыков говорил Вострикову о немецкой помощи, он блефовал — Детлефф не предлагал ему ни калдония, ни семян. Эта идея родилась у Клыкова в момент спора, импровизированно, так сказать. Но в результате он оказался прав на все сто процентов — Детлефф ухватился за предложение обеими руками.

- Откуда у тебя такие сокровища? - удивился Клыков, разглядывая на ладони зёрна пшеницы.