Он поднял рычажок и на экране появилось расплывчатое изображение Сусликова. Собственной персоной.

- Как дела, Николай Иванович? - весело сказал тот.

- Вашими молитвами, - попытался соответствовать ему Клыков.

- Дерзите, дерзите. Ваши слова и, самое главное, дела записываются.

Голос его был, однако, совершенно беззлобный, не соответствующий смыслу произносимого.

- Насколько я понимаю, уполномоченного Кремлём посланника вы посадили под домашний арест, а сами намереваетесь продолжать самоуправство.

- С вами страшно разговаривать. Вы будто бы мозг мой просканировали. И откуда вы только берёте подобную информацию?

- Пустяки! Вам бы мою школу и опыт жизни. Так, значит, бунт?

- Нет. Борьба за справедливость.

Клыков не стал притворяться и лгать. Видимо, Сусликов договорился со своими агентами заранее, что несостоявшийся контакт автоматически означает провал операции.

- Правда? - удивился последней фразе Сусликов. - Лишить свою страну единственного источника калдония называется теперь борьбой за справедливость. Ту страну, которая вложила в проект многомиллиардные средства. И, между прочим, подготовила вас к этой миссии, дав вам в руки огромную ответственность. Не только передо мной, или перед ВПС, но и перед вашими согражданами. Перед будущими поколениями. Об этом ты подумал, Клыков?

Складно говорит. Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого. Не на собрании.

- А зачем держать людей впроголодь? - упрекнул его Клыков. - На коротком поводке, как собак? Чтобы послушно лизали вам руки? Значит, приструнить решили нас. Коробки рваные прислали. Гниль всякую. Для устрашения?

- А вот это уже интересно. Значит, без суда из следствия обвинили родную страну во всех смертных грехах, её руководство — в прямом вредительстве, и теперь в плену своих же домыслов и картонных врагов...