– Я прошу свободы! – Спина согнулась в ожидании удара, но его не последовало.

– Ты же знаешь, сколько она стоит!

– Да, я собрал. Я принес! – Рука, трясясь, протянула сделанный из грязной тряпицы мешочек. – Там ровно сто!

Жрец сгреб его и подкинул на ладони. Развязал. Заглянул.

Были! Были случаи, когда жрецы забирали выкуп и убивали каторжника. Это они тоже называли освобождением. Смотря на кого нарвешься!

– Угу! И сколько ты здесь?

– Почти шестьдесят лет.

– А к скольким годам тебя приговорили?

– К ста пятидесяти.

Жрец спрятал мешочек.

– Выкуп принят! Вот. Сумеешь воспользоваться – скатертью дорога! Не сумеешь – сдохнешь вместе со всеми!

В грязные, окровавленные ладони упал серебристый шар.

– Там сбоку кнопка. – Свистнула плеть, опускаясь на спину пленника. – Чего расселся, бес? За работу!

Его гневный рев заставил каторжника в ужасе отшатнуться и ужом скользнуть в темную расселину.

«Интересно, что это и как этим воспользоваться?»

Опасаясь коснуться кнопки, эльф спрятал шарик за пазуху – самое безопасное место. На выходе один стражник прохлопает по штанам, другой проверит рот и… Тут стоном Всевидящего раздался вечерний колокол. Заключенные траурной вереницей потянулись к главному выходу. Возле него всегда собиралась очередь, ожидающая, когда жрецы-стражи вывезут мертвецов, а после пропустят заключенных.

Вот и сегодня, простояв довольно долго, толпа наконец-то выплеснула его к сияющей арке.

– Ну, шагай! – Гном-стражник кольнул мечом, подталкивая к переходу.

Портал вынес заключенных на жилой этаж.

В старой горе, над шахтами, уже давно никто не жил. Лет шестьдесят назад, почти сразу как он попал сюда, гномы, опасаясь обвала, семьями покидали свои дома, и жрецы поселили здесь заключенных. Удивительно, как быстро пролетели эти годы, хотя первые десять каторжных лет показались ему тысячелетием.