Однако я не отношусь к тем, кто хотел бы видеть этот или любой другой мир неизменяющимся, законсервированным на радость будущим археологам. Изменения жизненно необходимы. Их альтернатива — смерть. Эволюция все больше становится продуктом нашего действия или бездействия. Живые системы постоянно адаптируются к капризам нашей технологический культуры.

Но что должен давать газовый гигант или бесплодная скала, чтобы мы могли помнить о них? Я не знаю, но вещи, подобные этим, беспокоят меня. Я потратил большую часть моей жизни на разработку сценариев. Я делал их даже тогда, когда это еще называлось сны наяву — и это тоже, я полагаю, весьма специфичная часть эволюционного процесса.

Как пожизненный член Национального Космического Общества я за использование пространства и осмотрительную разработку ресурсов солнечной системы. Я также учитываю фактор Карсон: Мы должны избегать сверхуничтожения внеземных жизненных форм, от мельчайших вирусов до переохлажденных пузырей с Плутона, не только для того, чтобы сохранить собственно их, но и для того, чтобы сберечь содержащийся в них генетический материал, который мог бы эволюционировать во Вселенной, развивая уникальные возможности, связанные не только с их проблемами, но и с нашими собственными.

Так как мы еще недостаточно благоразумны, чтобы поддерживать надлежащее состояние своей собственной планеты, я особенно счастлив, что все эти широкомасштабные попытки лежат далеко за горизонтом. Я также солидарен с мнением, что если в этом будет участвовать правительство, начнутся проволочки, инерция возрастет до максимума в соответствии с законами Мэрфи, Макса Вебера и Паркинсона, и таким образом, возникает та медлительность в действии, которая, с одной стороны, так нас расстраивает, с другой стороны, дает нам время, время для обдумывания, для оценки вторичных эффектов, для проявления вошедших в поговорку задних мыслей.