Пушкарев… Значит, она… - ошарашено прошептал Максим. Он хорошо знал эту девчонку - синеглазую красавицу из младшего класса. Анюта. "Анютины глазки - цветочек из сказки"- сочинил он когда-то рифму и, понаписав ее на бумажных самолетиках, забросал ими ее балкон (в их же доме, но через подъезд и этажом ниже). Обратила ли она внимание? Наверное. Она этого не сказала, но вскоре он здорово получил от более взрослых ухажеров. Но было это в детстве - три года назад - и теперь почти забылось. Они остались незнакомы, и, кажется, об этом не жалели. И теперь она… ее… Почему-то навернулись слезы. Ну, не почему-то, а от жалости, ну и что?

–И что с ней теперь?

– Профессор сказал, травма тяжелая. Да оно и так было видно. Весь череп… но тебе ведь нельзя волноваться?

–Ну, расскажите пожалуйста. Тем более что уже все и рассказали.

–Ладно. Теменная кость раздроблена. Мозги видны. Привезли, сразу трепанация, а затем - и студентка, гордясь своими знаниями, начала сыпать мудреными терминами.

–Но я не понимаю. Вы бы мне по-русски.

–А вся медицина по латыни.

–И без шансов?

–Неизвестно. Травма мозга очень серьезная. Несовместимая с жизнью… Почти.

–Но только "почти"?

–Все может быть. Но даже если выживет, будет инвалид. Паралитик.

–Зачем же тогда вообще жить? - выдохнул Макс.

– Не знаю - вздохнула и медсестра. Ей было всего двадцать два, и она тоже не представляла себе, зачем жить не двигаясь.

–Ну всё, спать. Будет мешать сосед - позовешь, я на дежурстве.

–Спасибо, спокойной ночи.

–И тебе спасибо. Выздоравливай.

Сосед не мешал, но уснуть не удавалось. Хотя, какое там не удавалось. Максим и не пытался. В окно светила луна и в открытую форточку прокрадывался волнующий запах рано цветущей сирени.

Это, наверное, специально, чтобы пациентам болеть не хотелось. И умирать тоже. Гнетущая тоска хватанула за сердце.