Рише пребывал в нерешительности. Посетитель нервным порывистым движением извлек откуда-то из-под пальто визитную карточку и вручил ее молодому человеку. Последний бросил на карточку быстрый взгляд, поклонился еще раз, почти по-восточному вежливо, и указал на открытую дверцу лифта.
Несколькими минутами позже Рише объявил бархатным голосом:
— Федеральный агент Пятьдесят Шесть.
Посетитель вошел в мягко освещенный кабинет, расположенный, судя по виду из окон, на самом верху высокой башни. Из-за заваленного книгами и бумагами стола поднялся единственный находившийся в кабинете человек. Мистер Рише снова поклонился на свой странный манер и ретировался, закрыв за собой дверь. Федеральный агент Пятьдесят Шесть небрежно скинул мокрое пальто прямо на пол и бросил сверху шляпу. Гость оказался высоким худощавым мужчиной в поношенном костюме из твида. Он шагнул с протянутой вперед рукой к хозяину кабинета — хрупкого телосложения священнику с сухим, заостренным лицом аскета, характерным для уроженцев Южной Ирландии, и густыми седеющими волосами. Он производил впечатление веселого и доброго человека со здоровым чувством юмора, но сегодня вечером в ясных глазах его застыло странное тревожное выражение.
— Благодарение Господу, святой отец! Вижу, с вами все в порядке.
— Божьими молитвами, сын мой. — Священник взглянул на визитку, положенную Рише на стол, и одновременно пожал протянутую руку гостя. — Я самым естественным образом приготовился к возможным неприятностям, но последние события…
Вновь прибывший пристально взглянул в глаза священнику, не выпуская его руки из своей, и быстро проговорил:
— Вы не все знаете.
— Этот арест…
— Это необходимость, поверьте. Я преодолел семьсот миль по воздуху с той минуты, как вы прервали на середине свое сегодняшнее обращение по радио.
Он резко повернулся и принялся расхаживать взад-вперед по заставленному книжными шкафами кабинету с масляными холстами, изображавшими библейские сюжеты, на стенах — несколько неуместными в просторном строгом офисе. Вытащив из кармана пиджака потемневшую от долгого употребления трубку из верескового корня, посетитель начал набивать ее табаком из кисета, по всей видимости столь же древнего, как и трубка. Аббат Донегаль бессильно опустился в кресло, взъерошил пальцами густые волосы и сказал: