И все же совесть мучила его. Он не хотел ни о чем думать, но тяжелые мысли не оставляли его. Как следовало поступать со всеми женщинами, которых он приговорил к смерти без всякой жалости, во имя справедливости?

Суль заговорила. Это был и вопрос к присутствующим, и обращение к самой себе:

— Он белокур. У него тонкие, пушистые волосы. Ему примерно один-два года. Думаю, скорее, два. Он одет в бархатный костюмчик пурпурно-красного цвета. Широкий кружевной воротник…

Граф бросил вопросительно-изумленный взгляд на Дага.

— Я ничего не говорил ей, — шепотом ответил Даг.

Казалось, эти слова вдохнули в несчастного отца новые силы: спина его выпрямилась, в глазах, ввалившихся от бессонных ночей, загорелась надежда. Он был намного старше своей жены, аскетически худой, хорошо сложенный, с пронзительным взглядом. Он с восхищением смотрел на свою удивительную гостью.

Суль была довольна. Она реализовала свои способности, она была центром внимания. Но ее беспокоило состояние ребенка, нервы ее были напряжены.

— Надо спешить, — нетерпеливо сказала она. — Дело неотложное!

— Но где он? — вырвалось у графа.

— Не знаю, — отрезала Суль, уже больше не контролируя свои манеры.

— Его кто-то увел?

— Нет, я не вижу никаких следов злодейства. Молчите, я что-то нашла!

Граф уже настолько был увлечен делом, что не обращал внимания на тон, которым разговаривала с ним Суль.

Даг был горд за сестру, но в то же время озабочен возможными последствиями происходящего. Они росли вместе, он был свидетелем необычайного дара Тенгеля и Суль, но все-таки он никогда не был с ними по-настоящему близок. Все это было не свойственно ему самому. Он вдруг заметил, что сидит, сжав кулаки. Чего, собственно, добивалась Суль? Хоть бы это все кончилось по-хорошему!