— «И мир влюбиться должен будет в ночь, — Айк читал вслух, — и свету дня не станет поклоняться».

— Тарабарщина! — бросил Оуэн, который по-прежнему не мог оправиться от испуга.

— Из Библии, наверное, — предположил Айк.

— Нет, — заявила Кора. — Это не из Библии. Шекспир: «Ромео и Джульетта».

Туристы напряглись. В самом деле, почему этот измученный человек выбрал для своего некролога цитату из самой известной любовной трагедии? Из повести о двух враждующих семействах и о любви, что превыше ненависти? Между прочим, в высокогорных монастырях люди часто подвержены галлюцинациям. Обычное явление. Даже далай-лама об этом шутил.

— Значит, — сказал Айк, — он белый. И Шекспира читал. Стало быть, родился на свет не больше чем пару-тройку веков назад.

Разговор стал напоминать салонную игру. Первоначальный испуг окончательно сменился каким-то патологическим оживлением.

— Кто же он такой?

— Раб?

— Беглый узник?

Айк не ответил. Он вплотную приблизил лицо к лицу мумии, пытаясь найти разгадку. «Расскажи о своем пути, — думал он, — расскажи, как спасся. Кто повесил на тебя золотые оковы?» Никакой подсказки. Окаменелые глаза смотрят равнодушно. На лице хитрая гримаса, словно мертвец потешается над любопытными гостями. Подошел Оуэн и прочитал вслух:

— «RAF».

В самом деле, на левом плече была татуировка: буквы «RAF»,

— Значит, ВВС Великобритании, — констатировал он.

Вот головоломка и сложилась. Это объясняло если не выбор цитаты, то хотя бы Шекспира.

— Пилот? — завороженно спросила коротко стриженная парижанка.