— У нас уговор.

— Какой уговор?

— Я в экспедиции в качестве ученого.

— Ты пошла как врач, — возразил Клеменс. — Твоя работа — лечить больных и раненых.

— Ты говорил, что мы останемся тут еще на одну ночь.

Клеменс смотрел сквозь не.

— Конец дискуссии, — отрезал он. — Мы уходим.

— Я остаюсь.

— Одна? Здесь? — Осветительные патроны тускнели, и тени подступали со всех сторон.

— Ты не ученый, — сказала Хаксли. — Тебе не понять.

Клеменс задумался, но не о том, чтобы остаться с ней, — размышлял, как от нее избавиться. Он не вчера родился. Понятно, что наверху Хаксли попытается обвинить его в убийстве. Затеет судебное преследование. Добьется ареста имущества. По крайней мере, этим она ему угрожала.

Клеменс пожал плечами.

— Занимайся своими обязанностями, док.

Хаксли заморгала. Это был блеф. Но теперь уже поздно. Клеменс улыбался ей улыбкой крокодила.

— Хорошо, — сказала она. — Я займусь своими обязанностями. С тобой или без тебя.

— Мы будем на тропе, которая ведет вверх, — сообщил Клеменс. — Пройдешь через водопад и увидишь туннель. Не забудь.

— Это займет пару часов. — Хаксли вскинула голову. — Я догоню вас.

— Уж постарайся. Не опоздай на автобус. Теперь никто никого ждать не будет. Закон джунглей, Хаксли. Каждый сам за себя. Поняла?

Женщина во все глаза смотрела на него, как будто он только что признался в убийстве.

— Я догоню вас до наступления ночи.

«Ночь». Еще одна странная метафора. Даже в этом месте, лишенном света, люди цеплялись за привычные понятия, называя часы бодрствования днем, а время сна ночью. Несмотря на то, что их тела забыли, что такое солнце, а сны снились в окружении полутонов тьмы.