Денис очнулся и еще некоторое время лежал неподвижно, боясь пошевелиться: любое неосторожное движение могло принести боль. Помнилось, что его здорово чем-то приложили. Чем и когда – нет.

Лишь когда глаза немного свыклись с тусклым освещением, он смог осмотреться. Комната была незнакомой: тяжелые бархатные портьеры, высокие лепные потолки, массивная старинная мебель. В полумраке виднелось большое зеркало в золоченой оправе. На больницу явно не похоже. Аккуратно ощупал голову: ни повязок, ни ран.

Осторожно спустившись с кровати, подошел к зеркалу. Приплыли! Отражение улыбалось глупой ухмылкой молодого, лет восемнадцати-девятнадцати, черноволосого парня. Высокого, одетого в какую-то нелепую ночнушку (или халат?), с лохматой головой и ярко-зелеными глазами, блеснувшими от невесть как проникшего сюда солнечного лучика.

Да-а, как говорят французы, это – grande pesеdes… Вроде не пил вчера. Да и тяжело это было сделать в бессознательном состоянии. Может, отходняк от наркоза?.. Не похоже.

Если допустить, что он – не обдолбанный нарк, то щипать, бить себя по щекам и устраивать шаманские пляски вокруг костра смысла не имеет: реальность, самая что ни на есть реальная.

Вывод остается один: случилось то, о чем так любят писать фантасты, – перенос сознания в чужое тело. И с этой мыслью придется свыкнуться. А может, все-таки глюк? Если по бестолковке приложить, еще не то померещится…

– Батюшки мои, очнулся горемычный!

На пороге комнаты стояла маленькая, сухонькая старушка, чем-то похожая на киношный персонаж. Из фильмов о дореволюционной старине. Торопливо подбежав к нему, потрогала лоб и попыталась за руку отвести обратно к кровати.

– Что ж ты, соколик, встал-то сразу, надо дохтура позвать, пусть посмотрит тебя сначала.