Клоун заплетал ее тряпичные ноги, сгибал так и этак (вот-вот, казалось, разорвет), закидывал ее ноги ей на шею, пытался сложить и запихать обратно в чемодан, но ничего не выходило. Вдруг кукла упруго выпрямилась, мотнула головой, рассыпав по плечам длинные черные волосы, сбросила тряпичный наряд и оказалась живой гибкой девушкой в серебристых трусиках, загорелой и стройной. Шумный вздох пронесся по ошеломленному залу — никто и подумать не мог, что кукла окажется всамделишной живой красавицей.

Зал грохнул аплодисментами.

— Может, они после антракта выйдут? — сказал Лукаш.

— Кто?

— Львы.

— Да ну их, твоих львов. Собаки — вот это да! Великолепно.

— Даже слишком, — сказал Лукаш.

Последним номером перед антрактом оказался высокий класс выездки, “который покажет мисс Ната Грин” — как прокричал конферансье.

И появилась Ната на белом коне, молоденькая, несказанно пленительная, с прекрасными, коротко остриженными золотистыми волосами, в посверкивавшем блестками зеленом платье; ее юбка, длинная и пышная, закрывала спину коня и ноги девушки; казалось, что прекрасная всадница всю свою жизнь провела в седле, слившись с конем в единое целое.

Лукаш замер. Платье, воздушное, словно облако, было как у сказочной принцессы, а юбка, вся в волнах, спускавшаяся едва ли не до колена коня — и вовсе фантастическое зрелище

Всадница и в самом деле показала высший класс выездки.

Конь плясал вальс и сарабанду, переступал крохотными шажками, пританцовывал изящно и легко, как балерина, грациозно сгибал ноги с ловкостью записного танцора. Это наверняка был тяжелый труд — и для коня, и для всадницы.

— Просто прелесть, — сказал Мартин, и Лукаш кивнул.

Девушка держала узду кончиками пальцев, не натягивая; из-за ее широкой пышной юбки не удавалось увидеть, как она управляет конем ногами. Казалось, она делает это вовсе незаметными касаниями.