Вновь появившийся на экране диктор начал передавать местный прогноз. Ожидалась нормальная для апрельского Лос-Анджелеса погода: в основном конец шестидесятых. Он решил, что завтра в машине кондиционер можно не включать - Том неплохо выглядел с длинными бакенбардами.

Он не стал выключать телевизор после новостей. Похоже, ящик теперь работает паршиво все время, как ни устанавливай кондиционер, подумал он, но глаз от экрана так и не отвел. Наконец он сдался и отправился спать.

* * *

По дороге на работу он оставил окно в машине открытым. "Дорз", "Стоунз" - когда они настоящие "Стоунз", "Эйрплэйн", "Криденс" - музыка, звучащая из радио в машине нравилась ему больше той, что придет ей на смену. Динамик, однако, дребезжал как жестянка. Наверное, заменили перед продажей, решил Том.

Приехав в офис, он настроился на более деловой лад. Босс гонял кондиционеры на всю катушку, утверждая, что компьютерные технологии восьмидесятых оправдывают затраты. Том не жаловался на жару, но все же сомневался - стоит ли тратиться на компьютеры, если с северными штатами Среднего Запада можно связаться лишь по телеграфу и по телефону с оператором на коммутаторе?

Вздохнув, он уселся перед своим терминалом. Пусть об этом голова болит у начальства. Кстати, все могло оказаться куда хуже. Он вспомнил ту ужасную зиму, когда Европа на несколько недель застряла в начале сороковых и понадеялся, что подобное не повторится хотя бы в ближайшие годы.

Когда он торопливо шагал к машине после работы, брюки начали хлопать по лодыжкам. Том ухмыльнулся - он любил брюки-клеш. Вспомнив, что у его двоюродной сестры скоро день рождения, он решил заехать в универмаг по дороге домой.

Казалось, у всех в городе есть сестры, ожидающие подарка ко дню рождения. Ему пришлось минут десять ездить вокруг универмага, пока не отыскалось местечко для стоянки. Том заторопился к ближайшему входу. "И до этого ближайшего еще топать и топать", - в сердцах бросил он. Холостяцкая жизнь одарил его привычкой разговаривать с самим собой.