Он непроизвольно шагнул следом. Едва он очутился достаточно далеко от дверей, воспоминания о неприятностях начали слабеть. Она тоже остановилась и посмотрела на него снизу вверх.

- Плохи наши дела, - сказала она, покачав головой. - Неудивительно, что мы все время не уживались.

- Неудивительно, - глухо отозвался Том, ощущая горечь и боль неудачи; слишком многое произошло слишком быстро. Он был одновременно возбужден, зол и эмоционально травмирован. Спустившись, он встал рядом с Донной. Она не побежала, не набросилась на него, и это кое о чем говорило. Рядом с ней ему стало легче. В шестидесятые ему всегда было легче возле нее.

Он глубоко вдохнул.

- Я сейчас пойду и выключу кондиционер.

- Ты уверен, что хочешь это сделать? Не хочу, чтобы ты ради меня менял что-то в квартире.

- Мне от этого хуже не станет, - ответил он, надеясь, что не лжет самому себе.

Она сжала его руку.

- Ты просто прелесть. Постараюсь тебя за это осчастливить.

Обещание ее слов погнало его вверх через две ступеньки. Несколько прыжков вдоль коридора - и вот он в квартире.

Он оказался прав. Внутрь и в самом деле лучше заходить сразу, а не постепенно - точно так, ныряя в бассейн с холодной водой, быстрее привыкаешь к холоду, чем при медленном погружении. Воспоминания, разумеется, нахлынули потоком, как и всегда, но в полностью кондиционированном конце семидесятых его квартиры они были старыми и не ранили с прежней силой, как когда были совсем свежими.

Он взялся за ручку хроностата, повернул ее решительным движением. Гул смолк. Привычного, почти не воспринимаемого шума не стало. Он прошел в спальню и распахнул окна, чтобы уличный воздух вошел быстрее. В голове снова замелькала мешанина воспоминаний, но лишь на несколько секунд: теперь они скорее уходили, чем возвращались.