- А вы при данных обстоятельствах ожидали чего-нибудь другого? спросил капитан.- Некогда мне спорить с вами, мсье де Кукан, скажу только не будь вы пассажиром, я бы приказал вам за неповиновение всыпать двадцать пять плетей. И марш оба в каюту! На этом судне командую я, и кто мне не повинуется, будет наказан.

- Приношу вам свои извинения, капитан,- сказал Петр.

- Очень благородно с вашей стороны. Однако этим вы не воскресите человека, чья смерть на вашей совести!

Петр повернулся и, сопровождаемый Франтой, удалился в каюту.

- Как это ты стерпел от такого сморчка? - спросил Франта.- Чего не дал ему в рожу?

- Потому что он прав,- ответил Петр, усаживаясь в кресло.- Правда, я мог возразить, что он не приказывал, а просто советовал не выходить из каюты, но в данной щекотливой ситуации нет смысла играть в слова. И я ничуть ему не удивляюсь и не обижаюсь на то, что у него на меня зуб. Зачем я распустил язык и открыл ему, что я и есть паша Абдулла?

- Ты, Петр, всегда был хвастун.

- Главное, он показал себя честным человеком и не соблазнился миллионом принца Мустафы, будь проклято его имя! И все-таки я не похож на моего приятеля отца Жозефа, который радуется всякому унижению, всякому оскорблению и грубости, какую ему швыряют в лицо, потому что верит, будто в воздаяние за это ему скостят посмертные муки в чистилище;

во мне оскорбления пробуждают ярость, и если у меня нет возможности эту ярость свободно излить, я готов лопнуть или биться головой об стену.

Чувствуя, что он вот-вот лопнет, Петр вскочил, чтобы облегчить душу вторым способом, то есть биением головой об стену, да вовремя смекнул, что это был бы поступок слабого человека, поступок совершенно бесполезный и недостойный. Посему, махнув рукой, он снова повалился в мягкие объятия кресла.

- Никогда не говори,- произнес он, помолчав,- что потерял то или иное.