- Хватит, - сказала она и большим пальцем правой ноги нажала кнопку включения.

Услышав гудение мотора, Мак пришел в бешеный восторг и завопил "би-би-би!"

- Мак, - спокойно сказала мадам, - подурачились - и хватит. Нам пора.

Сначала медленно, а затем все быстрее Мак стал подпрыгивать на сиденье, будто дорога от метра к метру делалась ухабистей, так что машину ждала вполне определенная перспектива погибели от чудовищной, как на вибраторе, тряски.

- Мак, - сдержанно произнесла мадам, - со своими штуками ты окончательно впал в детство. Поехали.

Несмотря на увещания, Мак продолжал бибикать и жужжать, жена предупредила его, что всякому терпению, даже ее, приходит конец и, если он сию же минуту не станет серьезным, она уйдет, а с кем и как она будет добираться домой, это уже ее личное дело.

Угроза подействовала на Мака: он перестал наконец бибикать и вращать вхолостую баранку. Жена похвалила его, сказала, что, слава богу, он не утратил еще главного - чувства меры, теперь она может забиться в норку, как суслик, и спокойно спать, пока он не разбудит ее дома.

Мак сидел в напряженной позе человека, который тревожно вслушивается в идущие извне звуки, не только вслушивается, но пытается при этом вспомнить что-то давно забытое, однако, крайне важное. До такой степени важное, что все дальнейшие его действия находятся в прямой зависимости от того, вспомнит или не вспомнит он это забытое.

Мотор гудел ровно, мягко, рождая отчетливое ощущение идеального порядка и совершенства, мадам дышала легко, в спокойном ритме дремлющего человека, над которым уже не властны заботы дня, а Мак по-прежнему цепенел в своей боевой позе.

Вдруг он засмеялся, поплевал на ладони, растер их и выскочил из машины. Дверцу поначалу он оставил открытой, но тут же воротился и осторожно, чтобы не разбудить жену, захлопнул ее.

Эг проснулась от странного ощущения, что машину покачивает из стороны в сторону.

- Мак, - пробормотала она, - нас качает. Остановись и посмотри, отчего нас качает.