- Примите мои извинения, - произнес он на изысканном хозалихском стандарте. - Если бы дело зависело от меня, я бы дождался окончания обеда, но приказы поступают из вышестоящих инстанций, вы же понимаете. Когда полицейские службы объединяли, я это предчувствовал. - Он взмахнул ложкой. - "Слушайте, - сказал я тогда, - этим бюрократам в Байджинге плевать с высокой колокольни на то, что скажут здешние господа. Меня заставят отрывать людей от еды или вытаскивать из постелей, когда можно запросто подождать и дать им спокойно позавтракать". Сами видите - разве я не прав? - Он скорбно воззрился в потолок. - Одному Богу известно, что случится, если примут Закон о безопасности и подстрекательстве. Тогда уж точно никто из нас не будет чувствовать себя в безопасности.

- А что именно похищено из Лувра? - поинтересовался лорд Гюйге.

Пшемышль бросил на Майджстраля понимающий взгляд.

- Картина, находящаяся на расчистке и реставрации, - ответил он. "Молодой человек с перчаткой" Тициана.

- Ах да, - кивнул Гюйге. - Я обратил внимание, что ее нет в экспозиции.

В столовую, громко топая, вошла высокая хмурая женщина с точеными чертами лица - офицер полиции. Ее светлые волосы были упрятаны под сверкающий шлем с темной лицевой пластиной, и это ей совсем не шло, поскольку в таком виде она напоминала скорее коммандос из "Эскадрона смерти", чем государственную служащую, явившуюся в дом в самый разгар трапезы. Вела она себя корректно. Черную кожаную форму усеивало множество блестящих пуговиц. Она строевым шагом прошествовала к стулу лорда Гюйге и остановилась сбоку. Остальные встали.

- Сэр, - сказала она на человеческом стандарте. - Я - генерал-полковник Дениза Вандергильт. Я хотела бы испросить вашего разрешения на то, чтобы полицейские смогли осмотреть ваше собрание картин с тем, чтобы выяснить, нет ли среди них украденного полотна.

Лорд Гюйге нахмурился и произнес самым обычным - а значит громоподобным - голосом: