Генерал что-то спросил, но Лунин не расслышал – слова прозвучали неожиданно тихо. Келюс поспешил на всякий случай назвать свою фамилию и звание – старший лейтенант, – которым, втайне от своих интеллектуальных знакомых, немного гордился. Слово «запаса» он предпочел опустить.

– Я вас, кажется, знаю, товарищ старший лейтенант? – вновь спросил Генерал, вероятно, повторяя вопрос, в первый раз не услышанный Луниным.

– Так точно, – подтвердил Келюс, стараясь отвечать четко, по-уставному. – Избирательная кампания. Был в группе поддержки.

Генерал на мгновенье задумался, затем, похоже, вспомнив, улыбнулся – короткой, немного странной улыбкой.

– Стрелять умеешь?

Генеральское обращение на «ты» немного покоробило, но Лунин тут же одернул себя за несвоевременную чувствительность, поспешив заверить, что стрелять обучен. В последний раз Келюс держал в руках автомат три года назад, но сейчас это было несущественно.

– Хорошо! Пошли, – заключил Генерал и быстрым шагом покинул комнату. Николай поспешил за ним, чуть не столкнувшись в дверях с кем-то в пятнистом маскхалате, очевидно, из числа генеральской охраны. Втроем они направились куда-то вглубь бесконечных плохо освещенных коридоров. Генерал шел впереди, Келюс и человек в маскхалате – следом, и у бывшего преподавателя отечественной истории появилась возможность рассмотреть своего спутника.

Вначале Келюс принял его за узбека. Затем сообразил – узбеки ниже ростом, да и костью пошире. Не походил этот человек также ни на казаха ни, тем более, на вьетнамца. В конце концов Николай окрестил его «Китайцем», хотя и понимал, что, вероятно, снова ошибается. Впрочем, в ночном хаосе Белого Дома можно было встретить не только китайца.

«Крепкий парень, – отметил про себя Келюс, – и на меня не смотрит…»