– Ты в тюрьме, – сообщил Септимус мягко.

– Что? – Николай не сразу понял значение сказанного. Он ошеломленно захлопал ресницами.

– В тюрьме, – терпеливо повторил старик, – в лучшей из всех. Как впрочем, и я.

В последней фразе ощутимо прозвучала грусть.

– Почему? – тупо спросил Николай.

– Что почему? – на лице Септимуса поднялись брови, похожие на приклеенные над глазами полоски белого меха.

– Почему в лучшей?

В голове была пустота. Все мысли куда-то делись, сметенные потрясением от того, что тщательно продуманная гипотеза о похищении пришельцами рухнула.

– А потому, что она живая, – охотно пояснил старик, и, видя состояние собеседника, добавил: – тюрьма, то есть.

– Как так? – услышав столь откровенный бред, Николай нашел силы удивиться.

– Очень просто, – Септимус улыбнулся. Видно было, что беседа доставляет ему удовольствие. – Мы с тобой находимся внутри громадного живого существа, как паразиты в кишечнике человека. Камеры наши плавают внутри нее, точно пузырьки в жидкости, и иногда могут соприкасаться.

Николай с ужасом огляделся. Все это, что он принимал за стены, пол, мебель – живая плоть? А из чего тогда сделана пища, которую он ел?

Его замутило.

– А кто нас… обслуживает? – после паузы спросил он.

– Она и обслуживает, – вздохнул старик. – Кормит, поит, выполняет кое-какие желания. Даже сейчас вот переводит нашу беседу. Без нее мы бы друг друга не поняли. Ведь, как я понял, мы из разных миров?

– К-каких миров? – Николай моргнул, облизал вдруг пересохшие губы. Мелькнула спасительная мысль, что он просто сошел с ума, что все происходящее – горячечный бред, а сам он лежит, надежно связанный, в палате соответствующего учреждения…