— Именно, — подтвердил Максвелл. — Тот самый, кто дал нам безынерционный ход, поле антитрения, математический аппарат для решения задачи о трех телах и около тысячи разных других штучек. Парень из трехмиллионного года в будущем. И он же, вероятно, самый одинокий человек во всем мироздании. Теперь я начинаю думать, что пять лет назад он появился именно на этой планете. И вероятно, большую часть времени проводит здесь.

— Но почему? — спросила Алиса. Она все еще смотрела в сторону крохотного пляжа, который был теперь пуст. В лице ее ясно читалось, что Бродяга мог бы найти себе лучшее применение.

Максвелл фыркнул.

— А читала ты когда-нибудь… — Тут он вспомнил, что Алиса скорее всего никогда ничего не читала, и поправился: — Ты смотрела когда-нибудь старые фильмы о Южных морях? Слышала о цивилизованных людях, «вернувшихся к природе» или ставших прибрежными бродягами?

— Да, — несколько неуверенно подтвердила Алиса.

— Прекрасно, тогда представь себе человека, заброшенного во вселенную, полную дикарей — быть может, симпатичных и безвредных дикарей, но все же людей, отстоящих на три миллиона лет от его культуры. Что он в таком случае будет делать?

— Возвратится к природе, — отозвалась Алиса, — или начнет прочесывать берега.

— То-то и оно, — сказал ей Максвелл. — Две его единственные альтернативы. Причем, с его точки зрения, одна немногим лучше другой. Подчиниться законам природы, обустроиться, жениться, лишиться всего, что делает его цивилизованным человеком, — или. просто отправиться к черту.

— Этим он и занимается?

— Точно.

— Хорошо, а зачем он прочесывает эти берега? Максвелл нахмурился:

— Не будь идиоткой. На этих конкретных берегах ему делать нечего; просто его занесло сюда. Потому он и Прибрежный Бродяга, что живет как бич — ничего не делая, ни с кем не встречаясь, слоняется без дела в ожидании старости и смерти.