Одного-единствен-ного он боялся больше всего: что детишки, всласть напроказничав, ушли. Лес — это все-таки лес, и в городе шалить веселее. Там тебе и сияющие, напра шивающиеся на кирпич витрины, и накурившиеся опиума бродяжки, на которых вволю можно поот-рабатывать запретные удары, и те же кошки с голубями, и бедрастые дамочки, согласные обслужить банду за полцены. Словом, Макс мог и не найти их, а тогда, он точно знал, на душе навсегда останется гнусный след — что-то вроде грязного пятна, которое не отмоется и с годами. Он не жаждал мести, он жаждал справедливости. Всего-навсего. Зло существовало всюду и в превеликом изобилии, но то конкретное зло, с которым он сталкивался лично, обязано было потесниться. В этом он был полностью солидарен со Штольцем. Раз улыбнувшись, фортуна продолжала благоприятствовать ему. Банда не ушла. Малолетки слушали визгливую музыку, готовя на костре какуюто подозрительную бурду — не то из конопли, не то из стеблей незрелого мака. Серебристого цвета магнитола зловещим шепотом вторила ритму ударника, обещая миру огонь и кровь, лютый холод подземелий и клацанье челюстей. Слушали, разумеется, не Моцарта и не Рахманинова. Что-то из разряда «Хин-ки-Винки» или рэп-попсового короля Бена Паулкь са. Ни минуты не колеблясь, лейтенант подкатил на своем разудалом «бэзете» прямо к несовершеннолетним разбойникам. Тот, что стоял чуть в стороне, постукивая хворостиной по коленям, показался ему знакомым, и, недолго думая, Макс с ходу рубанул его ребром ладони по шее. Но следовало помнить об обрезе, и первого же вскочившего сорванца велосипедист ногой отфутболил на место. — Сидеть, сопляки! — рявкнул Макс и, въехав передним колесом на грудь наиболее взрослого из парней, приказал: — Оружие из карманов! Осторожно, двумя пальчиками… Напор и свирепость, с которой он ворвался на вражескую территорию, сделали свое дело. Никто из ребят больше не хотел играть с ним во взрослые игры.