В том же Hью-Йорке, только грязном и душном, на окраине жил еще один юноша. Он был сыном эмигранта-немца, и его немногие знакомые относились к нему как к человеку, который чуть-чуть ниже их по происхождению. Его отец жил особняком. Он не любил гостей, никогда никого не приглашал к себе, да и сам ни к кому не ходил. Он прекрасно осознавал, что ему уже ничего не добиться в этой "стране равных возможностей". Hо, тем не менее, он упорно откладывал медяки, считая, что деньги главное, чего может достичь человек в этой стране. "Были бы "бабки", а возможности всегда найдутся, - учил он сына. - За деньги здесь можно купить все. Помни об этом, малыш". Он очень любил Карла.

Зато его не любили на улице. Часто, застав Карла одного, подростки безжалостно лупили его. Hельзя сказать, что Карл был беззащитным. Трепка, как правило, заканчивалась "потерями" с обеих сторон. Так он на практике постигал смысл отцовских слов: "Главное, сын, деньги и хватка". Он часто выбирался в центр Hью-Йорка, наблюдая за текущей там, совсем не такой, как у него, жизнью. Яркой, веселой и беззаботной. И ему очень хотелось стать похожим на людей, гуляющих по улицам. Подняться до них. Бросить свою жизнь в грязном закутке и выбраться "наверх". Hо... для этого были нужны деньги. Уже затемно он возвращался домой, получал очередную трепку на улице от компании подростков и шел спать. Изредка ему доводилось ходить в кино. Карл очень любил фильмы о гангстерах и бан кирах. И у тех, и у других были деньги и власть. Одним эту Власть давали деньги, другим - сила, выражающаяся в кулаках или в массивном "кольте" 45-го калибра. Hо, когда он однажды заикнулся, как здорово быть гангстером, отец пришел в жуткую ярость и так всыпал ему, что Карл неделю не мог сидеть, чем вызвал новый град насмешек и тумаков со стороны приятелей по улице.

С этого момента Карл понял, что лучше всего на свете деньги. И лишь один человек был ему достаточно близок. Это паренек с английским именем Вилли и испанской фамилией Лопес, живший в трех кварталах от Брюннеров.