Однако на лице трактирщик изобразил почтительность и внимание. Великие боги, чего ему это стоило...

- Мои друзья, с которыми мы предпринимаем это путешествие, вне всякого сомнения, также не желали бы иного пристанища, - пояснил гость, вставая и держа шляпу в руке. - И если бы мне было позволено пригласить их сюда...

От радости Феддервел едва не кинулся обнимать гостя, а самого себя еще раз выбранил. Это же надо так ошибаться в людях! Нечеловеческим усилием воли он постарался сохранять на лице внимание и почтительность. И кивнул, сообразив, что от него ожидается ответ.

- Разумеется, - произнес он на словах. - Я буду рад принять под крышу моего дома столь почтенных путников...

(и откуда я знаю такие слова?..)

Хевайеринн спросил отчего-то бумагу, чернила и перо и вскоре Вейрен, сын, который тоже утратил обычный хмурый вид, бегом принес требуемое и поставил перед посетителем, с подобающим поклоном. Все мы спим, подумал в который раз Феддервел.

Гость взял лист бумаги и неуловимо быстрыми движениями начертал на них что-то непонятное. Буквы не буквы, узор не узор, а что-то среднее. Поначалу Феддервел нахмурился - уж не магией ли балуется заезжий человек? - да передумал сердиться.

Сердиться не имело смысла хотя бы потому, что, взяв два листа (на которых было нарисовано одно и то же), гость быстрым шагом вышел на улицу, а перед трактирщиком тем временем прекращала вращаться на стойке еще одна золотая монета.

Не новая, но и не истертая - словом, как и предыдущая. Такая же тяжелая.

- ... Повесил обе бумаги по обе стороны от двери, - сообщил ему Вейрен шепотом. - Смешно, правда?..

Феддервел поначалу хотел ответить сыну подзатыльником, но быстро передумал. За его спиной жена с дочерью продолжали священнодействовать среди исходящих вкусным паром плит, и можно было пока...

- Возьми, - Феддервел быстро нанес на лист бумаги краткую записку и положил ее в небольшой, изрядно потертый кошелек. Туда же положил и монету. - Отнесешь Керенту, ювелиру - только осторожно! Чтоб никто ничего не заметил! Ясно?