Я не ушел, потому что Туд прибил мои ладони к воротам. Я просил об этом сам. И старый плотник выполнил мою просьбу, потому что был мне должен. Долг был возвращен полностью.

Я видел как город покинули люди, и к тому же остался в нем. Стальные гвозди не удержали меня от сумашествия, но позволили остаться в городе, вернее у его входа. Два прокаленных куска металла сохранили мне жизнь. Я искренне поверил, что дудочник поведет людей на смерть едва услышал его музыку. Поэтому, мои руки и пронзил металл. Туд, пришедший к начальнику крепостной стражи, чтобы получить размеры настенной баллисты спас меня.

Я стоял на карауле последний день. Потом собирался недельку погулять. Молодой стражник мог найти в Hетарише достойное себя развлечение. Планы, которые я строил четыре дня, подпирая обитые железом ворота, в один миг разрушил безумный дудочник. Почему я заставил Туда приколотить мои ладони к воротам, не знаю… Тогда я просто поверил. И не ушел…

В течении двух дней дудочник собирал своих слушателей в поле, прежде чем увел их на восток. Два дня я безумствовал — рыдал, выл и пытался освободиться. Как и всех музыка манила меня. Я рвался вперед, стремился достичь счастья, которое, казалось, жар-птицей восседает на яркой шляпе дудочника — великого благодетеля людей. Я купался в волнах безумия, тонул и жадно хватал воздух. К счастью гвозди крепко держали меня. Я остался на вратах опустевшего города. Последний стражник Hетариша…

Когда безумие немного попустило меня, то сразу же сердце сковало оковами безисходности. Hет, устланная трупами дорога, ведущая на восток не была этому причиной. Hа флагштоке висел Туд, моя надежда на дальнейшее существование. Плотник повесился, а я смотрел на его безжизненное тело и дергался в истерических конвульсиях. Гвозди были все также прочны, а в душе пузырился остаток той веры, которая обещала мне рай на земле.