Такого они не делали со времен ухаживания. Однако это не заставило Криса пожалеть, что те золотые деньки давным-давно минули. Было тесно, неудобно; то и дело они стукались обнаженным телом о холодный пластик. В любой момент кто-нибудь мог пройти мимо. В лунном свете взору пораженного путника открылся бы голый вздымающийся зад.

Потом, на заднем сиденье, со спущенными до колен джинсами, они хватались за животы от смеха.

— Что это вы так самодовольно ухмыляетесь, мистер Стейнфорт? — поинтересовалась Рут, беря его под руку.

— Ничего особенного. Просто представил себе, на что ты будешь похожа через полгода перемешивания цемента и таскания кирпичей.

— У нас будут мускулы, как у Шварценеггера, и мы начнем материться, как сапожники.

— Тебя что-нибудь тревожит?

Она повернулась к мужу, и ветер бросил ей на лицо прядь подстриженных до плеч темных волос.

— Тревожит? — Рут пальцами убрала волосы. — Сотни вещей. А тебя?

— Тысячи. — Крис взглянул на жену и смог удержаться от улыбки. У нее был не только такой же вздернутый носик и веснушки, как и у Дэвида, но и такой же озорной блеск в глазах.

— Пошли, — сказала она, — поглядим, чем там занимается сын Супермена.

4

Бум! Бум! Бум!

Возврата нет.

Именно так.

Марк Фауст знал, что надо сделать.

Он находился в самой нижней части корабля и поворачивал огромные железные колеса, которые откроют забортные клапаны. Когда они будут открыты, морская вода ринется внутрь «Мэри-Энн» и потопит ее в считанные минуты.

Поверни колесо, поверни колесо.

Оно поворачивалось — медленно, очень медленно.

«Господи, поворачивайся! Поворачивайся!»

Смазка и ржавчина оставляли на руках черные и красные пятна. Корабль покачивался на волнах. Над головой единственная лампочка, заляпанная грязью, моталась из стороны в сторону, освещая трюм скудным желтым светом. Мотки старой цепи, кабеля, части механизмов и пустые коробки отбрасывали тени, которые метались то влево, то вправо, словно исполняя какой-то сумасшедший танец.