Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Воздух был свежим и слегка пах водорослями. Зачем люди в течение девяти десятых своей жизни заточают себя на фабриках, оглушенные шумом станков, или в конторах, провонявших перегретыми фотокопиями? Здесь Крис чувствовал себя по-настоящему живым.

— Ракушки, ракушки, ракушки! Вот твои чертовы ракушки!

Монотонный голос сына вывел Криса из задумчивости. Он открыл глаза и увидел невероятно широкую ухмылку мальчика.

— Дэвид, сколько раз я тебе говорил? Не ругайся!

— Я и не ругаюсь. — Радостный взгляд Дэвида стал еще веселее. — Черт возьми, я только сказал «вот твои чертовы ракушки». — Мальчик с размаху шлепнул в ладонь отцу пригоршню раковин моллюсков. — Эти ракушки мертвые, мертвые комиксы. На них нарисованы лица, как на пенсах. Только не совсем как на пенсах. Потому что здесь видно их глаза, и рты, и разные вещи, и...

— Ага, чудесно, — пробурчал Крис, не слушая, и сунул раковины в карман джинсов.

— А теперь будем строить песочный замок?

— Нет. У нас нет...

— Ну давай!..

— Ладно. Только быстро. — Рут бы этого не одобрила. Она всегда корила его за излишнюю мягкость к Дэвиду.

Крис начал руками сгребать песок в кучу. Здесь, за высшей точкой прилива, песок был сухим и рассыпчатым, его было легко копать голыми руками.

Да и вся жизнь для Стейнфортов стала необычайно легкой. Всего за неделю после помещения объявления на старый дом нашелся покупатель, расплатившийся наличными. Застройщик, которому принадлежал морской форт, вцепился в их предложение, хотя это было чуть ли не на четверть меньше первоначально запрашиваемой цены. Оформление имущества — обыкновенно процесс мучительно долгий — прошло гладко. Уже через шесть недель они с Рут сидели в кабинете нотариуса, подписывая акт о передаче недвижимости.

Два дня назад Крис вывез свою семью из их родного городка, где жила дюжина поколений Стейнфортов. Шел дождь. Лавки, склады и акр за акром дешевых домов послевоенной постройки выглядели уныло — пустошь красного кирпича.