Лень, грязь и вонь – три былинных богатыря исподволь овладевали территорией Бункера. Половина казармы валялась по койкам, наблюдая за горсткой «активных», лениво ворочая глазами, находя в себе силы лишь на едкие комментарии. Даже «птенцов» воспитывали в основном лежа. Подзывали к койке, командовали «кругом» и давали сапогом под зад.

Артур яростно потер лоб. Он и сам изменился – увы, не в лучшую сторону. Уж в чем в чем, а в этом он мог себе признаться.

– А что, Жоржик, не посвистеть ли нам? – вопросил некто. – Але! Я к кому обращаюсь?

И Жоржик, в прошлом виолончелист и ярый поклонник органной классики, не заставил себя уговаривать, тут же начал что-то насвистывать. При этом он по-детски покачивал головой, временами зажмуривался, в такт мелодии подергивал острыми плечиками. Лежа у него не свистелось, и он сел, на казахский манер скрестив ноги, лицом обратившись в ту сторону, откуда поступил заказ. Свистел он мягко и мелодично, скрашивая мотив дополнительными пируэтами. Благодаря своему таланту, в птенцах он пробыл совсем недолго. Скучающая братия приняла его свист на ура и негласным решением досрочно зачислила в когорту почетного старчества.

– Глаза в кучку! Я сказал: глаза в кучку!..

Через пару коек от Артура старослужащий Лемех поучал кого-то из птенцов. Музыки он не понимал и полагал, что если говорит вполголоса, то свисту его ругань не помеха.

– Заткнись, Лемех! Слушать мешаешь!..

Лемех исподлобья глянул на бросившего фразу. Его отрывали от любимого занятия – и отрывали из-за вещей, которых он не понимал в принципе. Банальная аксиома: люди нетерпимы прежде всего к тому, чего не понимают.

– Птенец! – дрожащим от злости голосом проговорил он. – Четвертый пункт устава караульной службы. Быстро и без запинки!

– Птенец, молчать!

– А я сказал: устав караульной службы!..

Тот, кого называли птенцом, круглолицый паренек с розоватым шрамом через весь лоб, испуганно заморгал пушистыми ресницами.