Ненадолго, но отсрочили. Вот и у них однажды было подобное. Могли взорваться, но не взорвались. Потому что чуть раньше избиваемый птенец рухнул на чужую койку и проломил висок, погасив тем самым разгорающуюся ссору. Увы, основные каноны мироздания оставались неизменными и в Бункере. Чья-нибудь жизнь или на худой конец кровь – всегда были и будут обязательным жертвоприношением на алтарь всеобщего спокойствия. Как известно, гроза чистит воздух, а мир – он всегда хорош после войны…

Пытаясь отгадать, кто из старослужащих возьмется переломить ход событий, Артур следил за ругающимися старичками. Даже успел сделать мысленную ставку. И тут же ее проиграл. Это получилось само собой. Почему? На это он вряд ли сумел бы ответить. Но так или иначе Артур резко сел.

В самом деле – какого черта? Чего ради лежать и ждать? Лемеха он на дух не переносил, и то, что затевалось в казарме, было ему даже на руку. Обитая в Бункере, он успел возненавидеть армию, возненавидеть тупую муштру и вездесущий запах мужского пота. Ненависть – это всегда напряжение, а напряжение требовало разрядки.

Но сначала – сапоги. Драться без сапог – все равно что играть в карты без козырей. Чтобы не выдать охватившего его волнения, Артур склонился по возможности ниже. Портянка, пара привычных оборотов вокруг стопы – и нога в бронированном панцире. Вот и славно! Именно таким орудием следует вразумлять остолопов вроде Лемеха. Скоты с одной-единственной извилиной! Вчерашние пахари женских общежитий, любители убойного спорта, из армии и тюрьмы выбиравшие зло послаще и поспокойнее. Верно, из-за таких и начались земные напасти. Бактерии, стаи мокриц, язвенное поветрие…

Артур сам себя распалял. Распалял, уже шагая к кровати Лемеха.

Возможно, дела с извилинами у последнего действительно обстояли неважно, но с тонкостями «внутреннего базара» этот недоделок был знаком прекрасно. Вернее сказать, он их чувствовал. Интуитивно. Как крыса чует капканы и сдобренное ядом зерно.