— Ну, долго нам еще ждать? — нарушил размышления посла Федоров. — Если аккуратность — вежливость королей, то император должен быть пунктуален, как хроноквантовые часы.

— Главное — сдержанность, — напомнил Изнов. — Сдержанность и улыбки. И поменьше конкретных ответов. Тогда…

— Ну, приветствую вас, господа, в наших краях! — послышалось от дверей, и оба терранина разом повернулись в ту сторону.

То был не старый церемониймейстер, но совсем другой туземец — повыше ростом, пошире в плечах, с чертами лица не столь резко синерианскими. Шел он двери, как и полагалось по этикету, пятясь, спиной к терранам, но уже на полпути повернулся лицом к ним и пошел нормально. Острый кончик его нижней губы был опущен так, что могло показаться — он высунул язык; на самом же деле то было эквивалентом широкой улыбки землян. К этому надо было привыкнуть побыстрее — как и к тому, что человеческая улыбка, открывающая зубы, здесь служила выражением презрительной угрозы. Поэтому оба посланца Терры лишь выпятили нижнюю губу, стараясь соответствовать синерианским приличиям. Тогда вошедший улыбнулся по-земному, и Федоров с Изновым после мгновенного колебания ответили тем же.

— Вот и прекрасно, — сказал вновь прибывший. — Это позволяет надеяться, что и во всем прочем мы чудесно поймем друг друга.

Он говорил по-террански без малейшего признака акцента — чисто, как в любом городе Земли, и даже с некоторым столичным шиком. Протянул руку и крепко пожал. Указал на высокие — со ступеньками, чтобы взобраться — сидения.

— Располагайтесь, прошу вас, у нас еще есть время. Здесь принято сидеть повыше. Как птички на насесте, верно? Ну, да и у вас на Терре ведь нет единой манеры видеть. — Он снова улыбнулся. — На стуле, на корточках, на пятках, скрестив ноги, и так далее… Одной манерой больше, только и всего.