«Десять человек не остановят одного одержимого», как говаривали за рисовой водочкой захмелевшие самураи, а особенно часто товарищ Юкио Мисима, всё время проваливаясь рукой в бумажную стенку, когда опирался на неё. Даже 213.000, судя по последней переписи, местных тел, уверен, не смогут это сделать. Треть из них старики, треть дети. Из оставшейся работоспособной трети — треть болезненные слабаки, треть безнадёжные тупицы. Из оставшейся креативной трети — треть занято выживанием, треть безудержным накоплением… Ну и так далее. В конце концов, в целом городе можно наскрести десятка два заряженных пассионарностью, людей-шаровых-молний, готовых действовать здесь и сейчас людей, не боящихся ни смерти, ни сложных обстоятельств, людей умных и хитрых, чтобы не дать себя изловить полицаям (скромных ещё).

Организуем отряд. Так что остальным человекам восемнадцати (предположительное число, грубый расчёт) предлагаем присоединиться к нам, пока не наступило время «Ч» или «Че» и мы не оказались по разные стороны баррикад. Тогда пардоньте. Кто не спрятался — я не виноват.

Сидим за квадратным деревянным столом во дворе на окраине города и продумываем тактику партизанской борьбы, карты перед нами нет, но мы её наизусть помним и чертим стрелочками прямо на гнилой облупленной поверхности.

Так. Прежде всего money. Бабосы, леший бы их побрал. Деньги. Нам нужны деньги. Этот пункт покажется смешным только несведущему зелёному новичку. Профессиональный революционер на то и профессионал, чтобы посвящать революции все свои способности, а не распылять их по нескольким направлениям, не тратить всю энергию на собственный прокорм. Нужны ресурсы для лёгкого непринуждённого скольжения в экономической системе, использование всех современных умений, навыков, устройств и механизмов, для обмена на продукты далёкого труда. С теорией предельной полезности и образования капитала мы знакомы не понаслышке, а поначитке, поэтому (поворачивая голову в бок и очень отчётливо проговаривая каждый слог) работать на дядю/тётю никому из нас идти не хочется! Делиться эти самые тёти и дяди с такими оборванцами, как мы, явно не хотят.