Эван допускал, что это нельзя было всецело поставить в вину конструкторам. Инженеры, привлеченные к работе по созданию этого костюма делали его, имея в виду миры, жизненные формы которых представляли собой вариации на уже знакомые им темы, жизнь, основой которой являлся атом углерода. Призма не была таким миром. С самого начала жизнь здесь была не такой, как в других мирах, и по мере эволюции эти различия становились все более и более значительными.

Эта эволюция и вывела из строя ею скафандр.

Солнце продолжало опалять его беззащитное тело. Хотя температура за пределами искусственного эпидермиса оставалась приятной, внутри она неумолимо повышалась. Эвана ужасно мучила жажда. Он попытался сдвинуться с места. Сервомеханизм не действовал, и он упал, прямо как и стоял, на спину.

Его левая рука не двигалась совсем. А правая рука начала ужасно болеть, когда он протянул ее к воде. Эта рука была серьезно повреждена, точнее сломана, но он решил, что легче будет достать немного воды рукой, которая еще хоть как-то действовала, чем пытаться включить кран с водой, расположенный в шлеме.

Вскоре, однако, он понял, что, даже дотянувшись, не сможет поднести воду ко рту, этому помешает пуленепробиваемое лицевое стекло. Правая рука еле двигалась, и он решил оставить эту затею. Эта попытка утомила его так же, как утомила и сама Призма с тех самых пор, как он ступил на ее блестящую, вводящую в заблуждение поверхность.

Все казалось таким простым и честным на Самстэде. У него была бесподобная возможность для продвижения по службе внутри компании. Никому и в голову не могло прийти, чтобы он не выполнил задание. У него никогда раньше не было провалов. У кого угодно, только не у Эвана Орджелла.

Методичный, великолепный, проницательный, неукротимый. А также горящий желанием, повелевающий и самонадеянный. Все эти определения как нельзя лучше подходили к нему с самого начала его карьеры. Таким видели рядом с цветоложем каскалариана.