Самым интересным была изменчивая прозрачность материи: от плотного лилового до красноватой дымки, скрывавшей, много открывая. Он вспомнил девушку с рекламой, которую недавно видел. Интересно, прозрачность можно регулировать или это фиксированное свойство самой ткани?

Заметив его внимание, она улыбнулась и пошла прямо к нему.

— Привет. — Голос ее был удивительно низким. — Первое путешествие?

— Нет, третье. Замечательный у вас наряд, он вроде и есть, и как будто нет.

Она захихикала, и это заставило его пересмотреть оценку ее возраста, чуть понизив его. Она вошла сюда одна. Не замужем, без приятеля. Может, с родителями?

То ли она прочла его мысли, то ли выражение его лица его выдало, но она сказала:

— Не волнуйтесь. Я одна и я — совершеннолетняя. Показать вам документы?

— Да ну, зачем мне они? — Ситуация была двусмысленной. Тут она может повернуть по-разному. Ее реакция также была двусмысленной. Она села рядом, и они стали болтать, будто старые друзья. Кажется, ей нравилось просто флиртовать и дразнить. Это и ему подходило, тем более, что остальные пассажиры казались слишком скучными. Трудно завязать интересный разговор, будучи гораздо красноречивее других. Особенно, пытаясь, как Эван, рассказывать по большей части о себе и своих достижениях. Но девушка, кажется, была рада сидеть и слушать все рассказы о его удивительных приключениях. Звали ее Милит.

— Значит, вы до конца, до Реплера?

Он рассмеялся:

— Никто не следует до конца.

— А корабль?

— Просто доставляет груз.

— О, я не подумала об этом. — В одной руке у нее было полдюжины соломинок из стекла, соединенных вместе. Каждая была особого цвета и с особой жидкостью. Пока они разговаривали, она потягивала жидкость то из одной, то из другой. Платье никогда не было больше, чем молочно-прозрачным. Игра в угадывание в связи с этим была по-прежнему интригующей.