– Да приходи к нам в любое время, – отозвалась Марта.

– Я, конечно, приду, – Галина задумчиво вертела в руке молоточек, – но было бы неплохо, если бы мы общались вне дома, скажем, погуляли бы в парке. Я бы смогла осторожно ее расспросить, а дома, знаешь ли, не та обстановка.

– Я не возражаю, но умеешь ли ты ладить с детьми, ведь своих, насколько я знаю, у тебя нет?

Галина промолчала, но по тому, как лицо подруги внезапно стало напряженным, Марта поняла, что сморозила бестактность.

– Извини, Галка, – тихо произнесла она, – я просто дура и очень волнуюсь.

– А пока сдайте анализы, – суховато сказала Касьянова, – сейчас выпишу направление.

В этот момент вернулась Маша, чувствовалось, что ей надоело пребывание среди странных рисунков.

– Мама, скоро мы домой пойдем? – нетерпеливо спросила она.

– Ты не возражаешь, если мы с тобой еще увидимся? – спросила у девочки Галина.

– Здесь?

– Нет, я к вам в гости приду.

– Приходите, – сказала Маша без особого восторга, – я вам своих кукол покажу.

– Интересны ей твои куклы, – фыркнула Марта, забирая направления.

Они распрощались и покинули кабинет, а Галина долго еще сидела, уставившись в одну точку. Перед глазами стояла Маша: точеная фигурка, капризное кукольное личико. Острая тоска захлестнула сердце.

«Какая же я идиотка, – грустно думала она, – это меня надо было вовремя лечить от глупости и самомнения. Ну чем я хуже этой Марты?! Но у нее есть дочь, а у меня нет. Вот и живу, как сухая ветка. Скриплю потихоньку, а что толку?»

Она вскочила, сорвала со стены рисунок с голой женщиной и стала яростно его рвать. Однако через минуту рассудок взял верх.

«Что-то ты, мать, распускаться стала, – сказала она себе. – Нервишки сдают. Опасное состояние».

Некоторое время она стояла среди обрывков бумаги, устилающих пол, потом медленно начала их собирать.