Внезапно этот человек останот вился и простоял несколько минут совершенно неподвижно. Потом поднял руки; пальцы начали быстро двигаться, словно собирая в воздухе какой-то прибор. Закончив работу, человек машинально обошел невидимый, несуществующий барьер, словно опасаясь задеть его и повредить.

Немало друзей было и у Десеня: писатели, поэты, художники.

Когда Десеня просили рассказать о дальних странах, он отбирал самое красочное и ни слова не говорил о пережитых трудностях, не жаловался на опасности и лишения. Вот почему "Путешественники", которых Эмиль Верхарн посвятил Десеню, наполнены такой торжественной созерцательностью:

Пустыни рыжие и степи - без границ,

Подвластные громам и ураганам бурным,

И солнца, саваном одетые пурпурным,

Туманным золотом вечерних плащаниц

И храмы медные, где щит и меч тяжелый

У паперти, и крест над ними в вышине,

И старых кесарей, в оцепенелом сне

Навеки замерших, чугунные престолы.

Устои островов над мутно-голубой

То бирюзовой, то опаловoй - пучиной,

И дрожь, и тайный страх бескрайности пустынной

И вдруг, как молоты гремящие, прибой!..

Многим казалось, что Миар и Десень идут совершенно разными путями. Между тем все было значительно сложнее. Десень объявил о своем намерении исследовать подводную растительность; это навело Миара на мысль ввести в практику фармацевтической химии высокие давления.

Полгода "Рыбка", шхуна Десеня, провела у островов Эгейского моря. Рослый англичанин-инструктор помогал Десеню надевать громоздкое водолазное снаряжение и, глядя в пространство, говорил: "Вам, конечно, наплевать на правила, но я обязан их повторить".

И он их повторял. Матросы налегали на рукоятки помпы, начинался спуск. Десень подолгу бродил на небольшой глубине, присматриваясь к загадочному миру водорослей. Он забывал отвечать на сигналы.