Люська подхватила с сидения корзинку с котом и подошла к воротам. Собаки, запертые в вольере, с грозным рыком тут же кинулись к проволочному ограждению, в надежде хотя бы напугать до полусмерти непрошенную гостью, чтоб та по доброй воле убралась с вверенной им территории. Азат демонстрировал такие зубы, при одном взгляде на которые хотелось умереть на месте, не дожидаясь, пока эти кинжалы сомкнутся на твоей шее.

Люська, онемев, прижала к себе корзинку с Фродо, замерла у ворот, не осмеливаясь сделать ни шагу.

– Проходи, Людочка, не бойся, они оттуда не выпрыгнут! Сейчас побесятся и перестанут, самим надоест гавкать! – прокричала Надежда Васильевна, вылезая из джипа. Видно, она тоже не решалась ступить на участок, пока Алексей запирал собак.

Люська бочком просочилась мимо вольера и остановилась поближе к Надежде Васильевне, надеясь на ее заступничество. Отпустить кота на волю она пока не решалась, аккуратно пристроив корзинку у своих ног.

– Они и меня не признают, ты что думаешь! – пожаловалась Люське домработница.

Она благоволила Люське и жалела ее: «Хорошая девочка какая, что ж ей замуж-то все никак не выйти? – бывало, спрашивала она у Ники, – Познакомили бы вы ее с хорошим человеком, вон к Леше сколько народу ходит». Ника разговоров этих не поддерживала, и они сами по себе сходили на нет. Ей, конечно, не нравилось, что домработница суется в ее дела и пытается обсуждать с ней личную жизнь ее подруг, но ничего с этим поделать не могла.

Надежда Васильевна приходилась Алексею троюродной теткой, и считать ее прислугой приходилось с большой натяжкой. Кроме того, она искренне любила и Нику, и ее дочек-близнецов, которые вскоре должны были прилететь из Англии, где обучались в частной закрытой школе. И заботилась она о Лешиной семье так, как не всякая родная бабушка заботиться станет. А как готовила Надежда Васильевна! Поэтому на некоторые ее вольности Ника смотрела сквозь пальцы. Например, она упорно звала ее Верой, чего Ника никогда и никому не позволяла, а если кто ее и пробовал так называть, нарочно или по ошибке, то она просто не откликалась. Но для деревенского уха Надежды Васильевны имя «Ника» звучало непривычно, и переучить ее никак не удавалось. Ника оставила, в итоге, это бесполезное и неблагодарное занятие.