— Что вы, собственно, собираетесь охлаждать, Брим? — хмыкнул Перетти. Он один из всего экипажа носил новую, с иголочки, форму «Старфлит Энтерпрайз». Как видно, Перетти имел доступ ко всему, что еще могла обеспечить дышащая на ладан компания.

— Это крылья, — буркнул сквозь зубы Брим, сосредоточившись на приборной панели. Одна ошибка — и им конец.

— Крылья?

— Угу, крылья, — машинально подтвердил Брим. На Флоте он одно время как главный пилот обязан был обучать младших офицеров. — Ты, как видно, недолго летаешь на этих старых лоханях?

— При чем тут это? — проворчал Перетти, натягивая китель на свое внушительное брюшко.

— Да в общем-то ни при чем, — ответил Брим сквозь грохот стратосферных помех, сотрясавших старый корпус. — Но если бы ты полетал хоть немного на старых лоханях, то знал бы, что радиаторы у них сделаны в виде крыльев — для пущей безопасности. Возможно, как раз для таких вот ситуаций.

— Пассажиры уложены, — сообщил женский голос по интеркому (экран, связывавший мостик с салоном, уже месяц как не работал).

— Хорошо, — ответил Брим, представив себе лицо Памелы Хейл, старшей стюардессы. На войне она служила первым офицером космического крейсера и была лет на десять старше Брима, оставаясь при этом умопомрачительно красивой. — Ложись сама да пристегнись покрепче — где-нибудь около кормовой переборки. Когда мы плюхнемся, внутренняя гравитация долго не продержится.

— То-то мне послышалось, что генераторы вырубились, — сказала Памела. — Разве Перетти не может их запустить?

— Им кранты, — апатично пояснил Перетти. — Как и нам, вероятно.