Проблему практических занятий Володька решил чрезвычайно просто. Когда шеф уходил на совещания и симпозиумы, а это происходило каждый день, он доставал аккордеон и наигрывал Машине лирические песенки, грустные танго или разухабистые твисты. И Машина безошибочно повторяла их. Иногда к ним пыталась присоединиться Лена, которая неплохо пела. Но при ней Машина почему-то упорно отказывалась играть. При Тане она играла, а при Лене нет. Мы заметили странную вещь: постепенно и Лена невзлюбила Машину. Перестала стирать с нее пыль, не подходила во время занятий, а потом вообще начала требовать, чтобы Володька "бросил эту механическую дуру". Несколько раз они даже поссорились.

В свою очередь, шеф тоже изредка прикладывал руки. Ему ведь предстояло поставить свою подпись под статьей, которую напишет Володька. А в этом он тщательно соблюдал пиетет: если работа шла за его подписью, хоть пару гаек обязательно прикрутит. Поэтому он выписал со склада магнитофон и собственноручно угощал Машину классическими произведениями, которые он не понимал, не любил, а главное - не мог объяснить. Но на чем же и воспитывать неофита, как не на классике?

По крайней мере, ни одна комиссия не придерется.

Впрочем, легкую музыку шеф вообще ненавидел. Очевидно, потому, что строчка в характеристике: "увлекается легкой музыкой" - как-то, сами понимаете, не звучит. Частушки он еще признавал, но не более того. А вообще из всех зрелищных искусств он любил только цирк, но почему-то стеснялся в этом признаться. И, прослышав однажды - как мы ни оберегали Володьку - о содержании его "подпольных" практических занятий, он влетел в лабораторию с фиолетовыми разводами на щеках и прямо с порога заорал:

- Шмаков! Вы... вы... Это черт знает что! - Присутствие женщин не позволило ему выразиться яснее. - Отныне и навсегда я запрещаю... запрещаю... запрещаю! Вам ясно?