За спиной раздался женский смех. С содроганием я вспомнила травянистую равнину, где впервые услышала очень похожие звуки.

— Стой, — сказала женщина. — Начинается самое лучшее. Замедли.

Я обернулась. В другом конце комнаты, на диване перед телевизором уютно устроилась молодая парочка. Пульт управления в руках мужчины был направлен на видеомагнитофон.

Разве в шестидесятые были видеомагнитофоны? Нет, погоди. Мужчина другой. Значит, я где-то еще. Или нет. Я перевела взгляд на женщину. Блондинка, лет двадцать с небольшим, симпатичная. Та же. Или нет? Прическа все еще странная, но такой стиль я помню по старшим классам. А юбка, хотя и мини, все же не столь допотопная. Я хотела рассмотреть дамочку получше, но та смотрела в сторону телевизора, и мне была видна только четверть лица.

— Смотри, начинается.

Зрительница впилась в экран сияющими глазами. С замиранием сердца я увидела то же самое экзальтированное выражение лица, что и у женщины возле могилы.

— Ну, громче, громче, — сказала она, толкая мужчину под руку.

Он рассмеялся и отрегулировал звук. Экрана видно не было, но слышно было хорошо. Искаженные голоса — сразу видно, домашняя съемка.

Произнеся заклинание затуманивания, я осторожно подошла поближе, чтобы видеть экран. Объектив загораживала чья-то спина в салатовой рубашке. Кто-то стоял спиной к камере. Как обычно. Рубашка отодвинулась в сторону. Обнаженная плоть, женская нога. Ах, да. Очень домашняя видеосъемка, для такого и делались видеокамеры. Мне это смотреть необязательно.

Я хотела отвернуться, но тут камера отдалилась и я увидела сцену целиком. Обнаженная девчушка, не старше Саванны, привязана к кровати. Поверх окровавленных простыней.