- Ну, а теперь, - продолжал он, обернувшись к карликам, - берите его вещи, гнусные малютки-конквистадоры, не то я продам вас в киборги! - Он отвернулся от карликов и окликнул мою возлюбленную: - Запали-ка для меня марихуанку, Лапонька, и pronto!

Терпеть не могу, когда мной командуют, особенно со снисходительностью старшего братца. Не понравилась мне и манера Эльмо разговаривать с обворожительной нимфой, но его предложение меня устраивало. Тем более, что я не собирался покидать Далласа, пока не свыкнусь с притяжением и - подстрахуй Эрос! - не схожу на свидание при луне. Ведь даже и теперь малютка, ухватившись за широкий пояс Эльмо, гибко вскочив на его чуть согнутое могучее бедро и приклеив тлеющую сигарету к его выпяченной нижней губе, успела послать мне многозначительную улыбку и затрепетала ресницами в предвкушении грядущих восторгов.

Эльмо глубоко затянулся марихуановым дымом, его глаза остекленели, потом лихорадочно засверкали, и он крикнул:

- А ну, мексы, марш вперед! Пошли, Черепуша, время! Трое карликов несли каждый по одному черному с серебряными

ремнями пневмосаквояжу с моими пищевыми концентратами, запасными батарейками, зимней одеждой, париками и прочим. Они все еще поглядывали на меня с ужасом. Я последовал за Эльмо в десятифутовый проем, они юркнули в более низкий, чуть было не задев головой притолку, а моя смуглая красоточка порхнула за ними, гордо откинув головку.

И тут стало ясно, почему их спины согнуты.

Сокрушительность этого открытия вкупе с моими тщетными попытками отыскать векторные изменения в полу центрифуги, видимо, была причиной того, что я еле семенил на временно негнущихся пятифутовых ногах - во всяком случае, Эльмо оглянулся и воскликнул: