Открыв, что я нахожусь отнюдь не в вакууме, я разгадал и тайну моего баса. Всю жизнь - и даже на "Циолковском" - я дышал легкой кислородно-гелиевой смесью с небольшим процентом двуокиси углерода и водяных паров. Теперь же я поддерживал свою жизнь густой ведьминс-кой похлебкой из того же кислорода, но варящегося в котле атмосферного давления вместе с азотом и целым набором жутковатых примесей. В более плотной атмосфере голос становился басистее. Проще простого - но разобраться тут можно только после того, как это произойдет с тобой.

Взглянув вокруг себя и вниз, я обнаружил, что по указанию Ла Кукарачи три слуги Эльмо бросили мои саквояжи и окружили меня, чтобы подхватить, когда я наконец перестану шататься и упаду.

Эльмо весело крикнул:

- Пьян, приятель? Вот уже не знал, что вольный воздух Техаса настолько пьянит непосвященных. Но я забыл! Ты ведь мешковец, вспоенный денатурированным кислородом с духами!

Я перестал шататься, но меня уже окружила целая стайка маленьких мексиканцев, а парочка самых крохотных даже теребила мой плащ, и почти все они взывали ко мне:

- Bendiganos, padre!

Весьма живописная кучка оборвышей, состоявшая по большей части из женщин и детей. И никто из них, слава Диане, не носил отвратительного металлического ошейника.

Я настолько актер, что сумею сымпровизировать в любой нежданно доставшейся мне роли, а потому я высунул из-под плаща два пальца и ласково пророкотал:

- Benedicite, mis ninos у ninas! - и перевел на всякий случай: - Благослови вас Бог, дети мои.

Благодаря плащу и капюшону, они вполне могли принять меня за очень высокого падре или монаха - даже за черного францисканца.

Мой незамедлительный ответ на их просьбу, казалось, полностью их удовлетворил, потому что они уже расходились, когда Эльмо прогремел: