А Бруно приняли. Бруно Аскер! Этим все сказано.

Корень усмехнулся, вспомнив юбилей Аскера, тридцатилетие "плодотворной научной деятельности". В надлежащий день и час у входа в лабораторию Аскера (он тогда работал в области ядерного аннигилята) собрались ученые, студенты, корреспонденты, просто любопытствующие. Брун вышел в синем, перепачканном графитом и маслом халате. Из толпы выделился пожилой солидный дядя с бумажкой в руке, откашлялся… Но юбиляр его опередил, заговорил первый: "Любовь к круглым числам свойственна тем, кто плохо умеет считать. К тому же я сторонник двоичной системы. А в ней 30 число некруглое…" — и пошел по своим делам.

Бруно вылез из контейнера пробуждения, как из бассейна: отфыркнулся, вытряс воду из правого уха.

— Заболеваем зеркальной болезнью, физик, — решил Корень присоединить и свое мнение к предыдущему.

— Что за болезнь, впервые слышу, — покосился в его сторону Брун, вынимая из шкафчика одежду.

— А это когда свои ноги могут увидеть только в зеркале…

— Хм… остроумно, но и только. — Бруно легко наклонился, достал ладонями пол. — Понадобится — похудею. — Достал из штанов сигарету, закурил, пошел.

"Уже понадобилось", едва не крикнул ему вслед Корень.

Остался последний контейнер. Иней на нем оттаял, пока размороживали других. Галина Крон лежала во льду, закинув руки за голову. Корень подкатил контейнер к площадке генераторов, когда в отсек вошла Марина.

— Капитан, я давно собиралась сказать тебе… — решительно начала она — и запнулась. Повернулась к Марту. — Стефан, оставь нас, пожалуйста. Мы управимся вдвоем.