— Чего вам надо? — Голос у него был злой, резкий.

— Я хочу въехать. Пожалуйста, откройте ворота.

— С какой стати?

— Ну… — Она осеклась и не сразу нашла слова. — Мне надо попасть внутрь.

— Зачем?

— Меня ждут.

Или нет? — внезапно промелькнуло в голове. Быть может, на этом все и закончится?

— Кто?

Элинор, конечно, понимала, что он нарочно измывается над нею, демонстрируя власть, как будто, открыв ворота, потеряет свое крохотное временное преимущество. А какое преимущество у меня? — подумала она, я ведь за воротами. Поскандалить, что она позволяла себе крайне редко из страха проиграть, означало бы только одно: он уйдет, а она останется ни с чем. Она даже предвидела, какое лицо он сделает, когда его позже станут ругать, — злобная усмешка, расширенные пустые глаза, обиженно-визгливые нотки в голосе: я бы ее впустил, я собирался ее впустить, но откуда мне было знать наверняка? Я человек подневольный, что мне сказали, то я и делаю. А если бы я впустил кого не положено, кто бы отвечал? Элинор даже вообразила, как он пожимает плечами, и, вообразив, рассмеялась, чего сейчас ни в коем случае делать не следовало.

Не сводя с нее глаз, человек попятился от ворот.

— Приезжайте попозже, — сказал он и с видом торжествующей праведности повернулся к ней спиной.

— Послушайте, — крикнула она вслед, стараясь не выказать раздражения, — я приехала к доктору Монтегю, он ждет меня в доме… Пожалуйста, послушайте!

Человек обернулся и злорадно объявил:

— Никто вас там не ждет, потому что, кроме вас, никто пока не приехал.

— Вы хотите сказать, в доме никого нет?

— А кому там быть-то? Разве только моя жена прибирается. Так что и ждать вас там некому, согласитесь.