Теперь все должно было измениться.

Похороны Рутилия состоялись в Шамаре, в храме Богини-Матери, которая должна была принять в свои ласковые объятия скончавшегося купца. Проводить Рутилия явилось довольно много народу: здесь были и знатные господа, и купцы-конкуренты, которые не скрывали радости при мысли о том, что находчивый и умный Рутилий не будет теперь стоять у них на дороге, и известные куртизанки, отдававшие немалые деньги за то, чтобы завладеть прекрасными нарядами из тканей Рутилия… Все они собрались у погребального ложа, бросая друг на друга украдкой негодующие взгляды из-под черных, низко опущенных капюшонов. Погребальный костер сложили из поленьев самых лучших сортов. Загорелось дружно и мощно, воздух наполнился благоуханием — жрецы позаботились об этом заранее, и опрыскали древесину различными благовониями. Честный, хотя и скучный купец Рутилий навсегда скрылся в оранжевых языках пламени.

И Юлия-Медея осталась одна на своей роскошной вилле. Она не стала ликвидировать торговый дом Рутилия, но поручила дела управляющему, довольно ловкому и преданному малому. Раз в месяц он привозил ей отчет о делах и деньги.

Столь же аккуратно Юлия-Медея отправляла некоторую сумму своим родителям через верного слугу. У нее сложились странные отношения с ними, особенно с матерью: с одной стороны, молодая женщина была рада тому, как сложилась, в конце концов, ее жизнь; с другой — так до сих пор и не простила матери, что та «продала» ее богатому старику. Поэтому она избегала встречаться с родителями, и сама никогда не приезжала погостить в замок своих предков, и не приглашала родственников навестить ее на вилле. Эти две области ее жизни, былая и настоящая, по решению Юлии-Медеи, никогда не должны впредь пересекаться.

Мысль о том, чтобы все-таки восстановить древний замок, также не посещала молодую вдову. Словом, она была всем довольна и чувствовала себя уверенной и удовлетворенной.