Мало кто уходил живым из каторжного лагеря. Путь был один - на тот свет. Большинство узников не выдерживало страшных мук и побоев.

Поняв это, я твердо решил - надо сражаться. Но как? Писал просьбы о помиловании, о пересмотре дела. Молчание, отказ! Тогда возникла мысль о побеге. Я долго лелеял ее. Мне удалось за несколько паек хлеба купить волосяную пилу - мечту беглецов. Я спрятал ее в ботинке.

И вот приблизился тот день. Никогда не забуду его...

Я всегда шел в паре со старым Миасом. Миас - метис, сухощавый, высокий, с бронзовым лицом, всегда молчаливый, нелюдимый. В тот день он что-то заметил.

И когда я слишком долго смотрел на вершины гор, Миас буркнул сквозь зубы:

- Напрасно надеешься, Генрих. Отсюда не уйдешь!

Во мне вспыхнуло недоброе чувство. Откуда он знает?

- Почему ты решил?

- Вижу. Не слепой... Оглядываешься, словно загнанный волк.

Я вытер пот со лба, передохнул, взглянул на старика. Кто его знает, может быть, он и добрый человек. Глаза глядят из-под седых нависших бровей приветливо, морщинистое лицо осветилось дружеской, ласковой улыбкой. Но доверять нельзя. Вокруг много продажных душ. Промолвишь слово - оно сразу же откликнется у старшего надзирателя. Надо придержать язык.

- Боишься? - печально спросил Миас. - Напрасно. Я за двадцать лет никого не продал.

- Ты здесь... двадцать лет? - поразился я. - Как же ты?..

- Как вытерпел? - Миас иронически пожал плечами. - Вот так. Осужден навечно. И ты тоже...

- Что я?

- Вытерпишь. Привыкнешь.

- Никогда! - горячо воскликнул я.

- Тише! - испуганно прошептал Миас. - Услышат. Пути отсюда нет!