— Генрих… Лосс…

— Рад приветствовать товарища! — живо сказал Потр. — Рад за вас. Вы поправляетесь. Замечательный организм. Вас так обработали, что живого места не найдешь.

— Где я?

— Маро-Маро.

— Каторжная тюрьма?

— Да. А вы разве не знали?

— Знал… — прошептал я, бессильно опуская голову.

Да, все случилось так, как пророчил старый Миас. Не захотел быть в лагере, где все же был свежий воздух и работа, а теперь подыхай в мрачной камере.

— Конец! — простонал я, сжимая зубы от боли.

— «Конец»? — послышался вопрос. — Какой конец? Чей?

Я открыл глаза, удивленно взглянул в лицо Мориса. Оно смеялось — лицо нового товарища по несчастью. Что такое? Он сумасшедший?

— Так почему же конец? — переспросил Морис, подкладывая под мою голову туго свернутую куртку.

— Как? Неужели это надо объяснять? — бессильно прошептал я. — Отсюда не выйдешь. Там, в лагере, еще была надежда. А теперь…

— Да, это правда, — весело подтвердил Морис, оглядывая маленькую черно-серую камеру быстрым взором. — Отсюда уйти невозможно, если…

— Если? — с неясной надеждой переспросил я.

— …если не будет чуда, — серьезно окончил Морис.

Я разочарованно отвернулся к стенке, махнул рукой.

— Разве можно шутить в нашем положении?

— Я не шучу, — ответил Морис.

— Чудеса! Кто теперь поверит в чудеса? Бывают ли они?

— Да, — уверенно сказал Потр. — Да, бывают. Только люди слепы и глухи. Все вокруг чудо. Каждый наш шаг — чудо. Вся жизнь — осуществление чуда: от рождения до ухода с земли. Даже смерть — чудо, равноценное рождению.

— Не понимаю, — равнодушно сказал я.

— Почему же? — возразил Морис. — Вы остались живы после побега — разве не чудо? Это — редчайшее явление. Обычно карабинеры убивают беглецов.

Я удивленно взглянул на него. Да, он верно говорит. Провидение хранило меня. Что стоило преследователям полоснуть по мне очередью? Но этого не случилось. Судьба помиловала меня.