— Катька! Не ругайся, а? — Александр жалобно обхватил голову руками и застонал. — Школы какие-то, коровы…

— Не коровы, а Коро! — Катя расхохоталась и ласково взъерошила волосы на голове мужа. — Подожди, я еще тебя научу разбираться в живописи, не так уж это и сложно!

— Ну да, ну да, — покивал молодой человек. — Уж всяко не сложнее, чем готовить… Опа!

Он вдруг осекся, внимательно вглядевшись в картину. «Не совсем взрослый» художник изобразил на ней вид со скалы на море: на переднем плане — колючая проволока, какие-то кусты, дальше — синее в желто-оранжевых проблесках море, над ним, в отдалении, красный параплан, нарисованный, точнее, намеченный одним мазком. А внизу, под скалами, какая-то зеленая нитка… Луч!

— Что это? — негромко спросил Александр. — Нгоно, ты не спрашивал у художника?

— Он сказал, что все точно изобразил: и параплан, и садящееся солнце.

— А вот это, смотри… Это что такое?

— Это… гм… Может, просто краска пролилась?

— Может. А может, и не краска. Да что вам говорить, небось и сами помните.

Все замолчали. Вспомнили Тунис, Средиземное море и странное научно-исследовательское судно с внезапно вырвавшимся из его антенны изумрудно-зеленым лучом, после которого, собственно, все и очутились… в пятом веке!

— Так ты думаешь… — тихо прошептала Катя, — тот парашютист тоже, как мы тогда…

Нгоно взволнованно потер руки:

— Этот парень, художник, сказал, что парашютист как-то внезапно исчез: только что был, и нету. Впрочем, я позвонил в комиссариат, вызвал наутро подмогу — глядишь, парашютист и отыщется.

— Очень бы хотелось, — Александр усмехнулся и разлил по бокалам остатки водки — Мы с Катей тоже там завтра будем.

— Значит, увидимся, — рассмеялся стажер. — Правда, я буду с инспектором Мантину. Это мой начальник, очень, я бы сказал, своеобразный человек.