Интересно, зачем звонит Луи? Наверное, обижается, что давно не виделись? Звал ведь в гости, да у Нгоно все никак не складывалось. То кражи, то туристы куда-то пропали, теперь парашютист этот…

— А, Луи. Извини, друг, работы много. Сам понимаешь, в отпусках все. Ну почти все… Что? Русские? Когда? Уже! Да, наверное, профессор и звонил, только я трубку не брал — некогда. Сейчас вот в Грэндкамп собираюсь, а уж потом… Да-да, вечером… ближе к ночи. Что-что? Профессор сейчас перезвонит? Хорошо, жду. Здравствуйте, господин профессор!

Доктор Арно ехидно осведомился о тех «с позволения сказать, делах», что так сильно отвлекают «любезнейшего Нгоно» от своих хороших друзей, после чего, не слушая никаких возражений, назначил встречу:

— Ты сейчас едешь в Грэндкамп-Мэзи? Отлично! Мы с русскими гостями как раз надумали покататься на яхте. В Грэндкампе и заночуем: там прекрасный порт, а до того погуляем. Встречаемся ровно в девять, на набережной, у памятника английским летчикам. И никаких отговорок! Ждем! Что? Ну хорошо, пусть будет девять тридцать.

Конечно, хотелось бы встретиться с русскими, если управиться со всеми делами до восьми вечера. Впрочем, в крайнем случае можно явиться на борт «Эмили» и ближе к ночи, профессор, конечно, педант, но Луи…

Луи Боттака учился в университете в Кане, а почти все выходные и каникулы проводил в Арроманше, на вилле профессора, располагавшейся среди прочих шикарных домов на авеню имени какого-то адмирала. Нгоно точно не помнил какого, но дорогу знал, бывал в гостях, и не раз. Хотя для Луи дело, в общем-то, было не в вилле, а в лаборатории. Доктор Арно вовсе не бросил своих прежних опытов, как официально заявлял. Он лишь перенес их на свою виллу, по мере сил оборудовав ее всем необходимым.