Андрей подпер щеку рукой и, пригорюнившись, уперся взглядом в буфет образца семидесятых годов прошлого века.

– Так ты от чего страдаешь – от того, что Аню любишь, или от того, что она не рыдает у тебя на груди от благодарности?

Ксения Петровна ехидно прищурилась, склонила голову к плечу – как она делала, когда старалась что-то выловить из общевселенского потока информации.

– Я от всего страдаю, совокупно. Пусть бы она не рыдала от благодарности, но вот у меня на груди – это было бы очень желательно. Подскажите, как ее найти, а?

Ксюша Петровна поставила тарелочку с пирожками перед Андреем и встала, чтобы поставить чайник.

– Не беспокой ее пока, Андрюша. Не время пока для вашей… новой встречи. Пусть все забудется, померкнет. Зачем вам с ней плохое в новую жизнь тащить? Это неразумно.

Андрей вздохнул:

– Я знаю, что неразумно. Но мне от этого не легче. Вдруг она там кого-нибудь встретит?

– Пирожки кушай. Только осторожно, начинка горячая. Не встретит она никого, не переживай.

– Откуда вы знаете? Дар предвидения вернулся?

«А если он и к Анне вернется – ее антидар?» – внутренне ужаснулся Андрей, но почему-то промолчал.

– Никакие это не «дары», – чуть раздраженно ответила Ксения Петровна. – Просто мы много говорили, она со мной делилась… Я ведь тоже молодая была, ребят отсматривала. Знаю.

– Что? – насторожился Андрей, вынимая надкусанный пирожок изо рта.

– Что все у вас будет хорошо. Я это как женщина чувствую. Она тебя выбрала.

– Да?

– Да. – Ксюша Петровна улыбнулась как-то даже торжествующе. – Это мужики думают, что они нас выбирают. На самом деле все наоборот. Если на тебя девчонка глаз положила, тебе не отвертеться.

– Тогда ладно. Тогда пусть, – обреченно произнес Андрей и заработал челюстями.

– Ты, Андрюша, действительно не ищи Аню, – провожая его, повторила Ксения Петровна. – Это для ваших отношений… не полезно.